Сокровища Валькирии. Звёздные раны - Страница 106


К оглавлению

106

Зимогор щупал, разгребал, ворошил пальцем крупицы неведомого металла, напоминавшего старинный дымный порох, и ощущал лёгкое жжение ладони. Он не страдал радиофобией, однако придвинул блюдце и ссыпал песок — на коже осталось золотистое, словно от солнечного загара, пятно.

И разглядывая его, он случайно зацепился взглядом за стрелки наручных часов…

В первое мгновение не понял, что с ними происходит, и тупо смотрел на циферблат, пока не обнаружил, что секундная стрелка движется в обратную сторону…

13

В самолёте он ещё ничего не почувствовал: две стюардессы в белом разносили сок, вино и лёгкие закуски, сопровождающие спецрейс вербовщики спокойно подрёмывали возле пилотской кабины, внизу стелилась поблёскивающая озёрами тундра. На подлёте к Астроблеме — об этом объявили по внутреннему радио — Опарин ощутил непривычное тяжёлое волнение и, как всякий новичок, прилип к иллюминатору — город, стоящий вдали, на миг захватил мысли, изумил и обрадовал, как если бы он, будучи космонавтом, обнаружил его на Марсе.

Город сверху напоминал компас на старинных картах, и все его восемь улиц были точно сориентированы по частям света: Северная указывала на северный полюс, Южная— на южный. Во время строительства учли розу ветров и производственные корпуса вынесли на юго-западную окраину.

Колючую проволоку Опарин заметил, когда Як-40 пошёл на посадку. Не ту, привычную, растянутую на столбах, а белую, современную, свитую в спирали, которые были уложены друг на друга, образовывая ажурную трёхметровую стену. И всё-таки он сначала решил, что обнесли колючкой только сам аэродром, расположенный с восточной стороны города и примыкающий к нему вплотную, обезопасили его от проникновения угонщиков и террористов: народ-то сюда свозили всякий, что у кого на уме… Но когда откинулся трап и пассажиры вышли на бетон, все иллюзии окончательно исчезли. Весёлая, горлопанящая толпа завербованных повалила было к зданию аэропорта, над которым теперь красовалась размашистая надпись «Белый Город», однако на пути возник человек с мегафоном.

— Внимание! Всем стоять! — приказал он. — Прекратить движение! Построиться в колонну по три!

— Блин, и тут — построиться! — вякнул пассажир, которого Опарин запомнил ещё в аэропорту Латанги.

С двух сторон к толпе выскочили четверо с короткими помповыми ружьями, встали поодаль, навели стволы — все в белых марлевых повязках, одни глаза торчат.

— Внимание! — ещё раз повторил тот, с мегафоном. — Всем сохранять спокойствие и слушать внимательно. В городе введён режим строгого медицинского контроля. Все вновь прибывшие обязаны пройти карантин! Это было оговорено в условиях контракта. Сейчас всем построиться! Следуем пешим порядком в баню, затем в карантинную зону. Вопросы есть?

— А почему и здесь менты? — задиристо спросил знакомый.

— Менты остались на Большой земле, как и ваше прошлое! — с долей юмора известил мегафон. — А перед вами бойцы внутренней охраны, исполняющие отдельные полицейские функции. Вы люди разумные и отлично представляете, что может случиться, если в наш закрытый и весьма тесный город проникнет инфекция. Друзья мои, ну зачем же тащить дизентерийный понос в двадцать первый век?

В толпе послышались смешки, но кто-то за спиной проворчал:

— Не знаю, как насчёт поноса в будущем, но менты в настоящем мне очень не нравятся.

Выстроили в колонну, подравняли, повели вольным шагом. Охранники двигались с двух сторон, впереди — человек с мегафоном, сзади ехал УАЗ с тонированными стёклами, куда сели вербовщики. Туча крупных таймырских комаров повисла над колонной и понеслась, как знамя; плотность насекомых была такой, что лица рядом идущих, а тем более отдалённые предметы, растворялись в сером, мельтешащем тумане. Дышать следовало осторожно, носом или сквозь стиснутые зубы, бесконечно обметать лицо, шею и руки, у непривыкших к такому гнусу обычно через несколько минут начинался нервный срыв, истерика, но, судя по молчаливому пыхтению в строю, люди здесь подобрались северные, бывалые. Едва миновали пропускной пункт аэропорта, как стало ясно, что весь город обнесён валами из колючей проволоки — даже не проволоки, а тонкой жестяной полосы со сдвоенными заусенцами.

— Из огня да в полымя, — тихо выматерился знакомый, давя комаров. — Они что, козлы, зону тут сделали? Как тебе нравится? Белый Город, мать его!..

— А мне нравится городок, — отозвался Опарин, озираясь. — Чем-то на Питер смахивает.

— Да всё ничего, но конвой и колючка…

Улицы были пустынными, но дома вроде бы обжиты, по крайней мере, сняты с окон ставни-щиты, открыты подъезды и лишайник на асфальте вышаркан колёсами. Жизнь какая-то чувствовалась, однако скрытная и, как многое вокруг, необъяснимая. Зачем братья Беленькие купили этот город, Опарину было пока не совсем ясно, поскольку он имел иные представления о существовании Беловодья, по крайней мере, без охраны с ружьями, зековского построения и уж точно без колючей проволоки.

Сначала новоприбывших завели в баню, где всю их новую, недавно полученную одежду прожарили в шкафах, а самих перед помывкой тщательно осмотрел врач и нескольких человек сразу же изолировали от остальных. После бани всех остригли наголо, выдали солдатское бельё, явно с армейских складов, спасительные и долгожданные накомарники и начали фотографирование и регистрацию. Каждый мог назвать любую фамилию — никто документов не проверял и не спрашивал, так что Опарин зря прятал свой паспорт под крышку столика в баре аэропорта. Ещё в Латанге, подписывая странный, почти пустой контракт, он назвался Титовым — псевдонимом, под которым изредка публиковал скандальные материалы, и свою первую, деревенскую профессию вспомнил, с которой возьмут несмотря ни на что — кузнец.

106